Мне, можно сказать, крупно повезло. Начало моего активного увлечения футболом (походов на стадион с друзьями) счастливым образом совпало с началом карьеры в большом футболе Федора Черенкова. То был год ничейного безвременья, год, когда исход чуть пи не каждого второго матча в высшей лиге можно было предугадать заранее, год откровенного надувательства людей, сидевших на трибунах. И не мудрено, что с каждым туром их становилось все меньше и меньше. То был год, переполнивший чашу терпения, и возмущенное «общественное мнение» в лице федерации пошло на крайнюю меру — ввело лимит на ничьи. Печальной памяти 1977-й...
Но именно тогда по Москве пронесся слух: «Спартак» (выступавший тогда в первой лиге) играет! И истосковавшаяся по яркому футбольному зрелищу столичная публика повалила в Черкизово, на уютный старенький стадион «Локомотив», где красно-белые принимали тогда своих соперников. И уже все заговорили о свежей, приятной глазу игре москвичей под водительством Константина Бескова. На болельщиков обрушился поток новых имен: Ярцев, Гаврилов, Шавло, Хидиятуллин, Романцев, Глушаков...
Прошел год. «Спартак» с триумфом вернулся в высшую лигу и, ворвавшись туда ярким метеоритом, всколыхнул застоявшееся болото, наделав большущий переполох в окостенелой болотной иерархии.
Тогда-то я впервые и увидел Федора. Он сыграл в 1978-м не более десятка матчей. Маленький, худенький. Когда он выходил на замену, то пытался играть словно в какую-то другую игру. Не так, как все. Поначалу я страшно переживал, что его попросту сомнут, задавят, затопчут, настолько явно он не вписывался в игру «шкафов» из команд-соперниц с их вечным принципом «бей сильнее — беги быстрее». Черенков смотрелся на их фоне, будто заблудившийся мальчик, ребенок среди вокзальной суматохи, когда кругом носятся полоумные носильщики, дико ревя: «А ну посторонись!». А он между тем словно находил удовольствие в ежеминутных увертываниях от их доверху нагруженных тележек, как заправский слаломист, курсировал по всему полю, а то и просто по «желобку», раз за разом оставляя с носом ничего не понимающих защитников. Глядя на этот цирк, на трибунах смеялись. А что может быть оскорбительнее смеха трибун для профессиональных «рубак», «автогенов» или «домкратов»?

А причиной тому был угловатый подросток, мальчишка, решивший повозиться с мячом в свое удовольствие среди серьезных дядей, знающих, за что и за сколько они бьются, но почему-то вмиг сделавшихся неуклюжими и переставшими понимать, что происходит на поле. Он же с легкостью неимоверной, неправдоподобной, я бы сказал, хулиганской, оставлял их позади, совсем не у дел... Но одновременно публика и сочувствовала Федору: жаль, что хрупок, вряд ли суждено ему пробиться — футбол в его исполнении совсем не плох, но, увы... Он не для «джунглей» высшей лиги. Таково в общих чертах было резюме трибун.
Черенков «родился» 7 июля 1979 года в матче первого круга с ЦСКА. «Спартак» разгромил земляков-армейцев — 4:1. Но дело даже не в счете. Просто то, что вытворял (от слова «творить») на попе юный Федор, не могло не быть оценено по высшим меркам футбольного искусства самыми привередливыми гурманами — завсегдатаями московских трибун.
А потом был турнир Спартакиады и победа сборной Москвы, в составе которой Черенков был уже одним из главных действующих лиц. Его стремительное продвижение со «Спартаком» к вершинам турнирных успехов, пожалуй, обгоняла лишь болельщицкая слава. Он сразу же стал любимцем публики, баловнем спартаковских фанатов, души не чаявших в своей «десятке».
В том же сезоне волею судьбы попал он и в сборную, которая под руководством Бескова начинала подготовку к московской 0лимпиаде-80. Вспоминается любопытный эпизод, рассказанный Федором Новиковым, долгие годы проработавшим вторым тренером «Спартака».
— Году в 78-м на юге, в период подготовки к сезону, захожу как-то в номер к 18-летнему Черенкову, который только-только появился в команде. Федор лежит на кровати, руки за голову, в потолок смотрит. О чем задумался, говорю. Да так, отвечает, за жизнь. И какие же планы на эту самую жизнь? Планы, говорит на полном серьезе, большие: во-первых, попасть в сборную, во-вторых, жениться... И продолжает внимательно так потолок изучать. Вот это да, думаю, ничего себе мальчик! «Спартак» только из первой лиги выкарабкался, неизвестно еще, как все в высшей сложится, да и самто он в команде без году неделя, а уже — в сборную! Ну дает, артист! Тем не менее уже через полтора года эта мечта Федора воплотилась в жизнь...
Отчетливо стоят перед глазами блестящие, умные голы, забитые Черенковым в составе сборной: победный — французам во главе с Платини, легендарным бразильцам на «Маракане», болгарам, датчанам, «олимпийские» мячи...
Впрочем, не стоит думать, что все у Федора шло легко. Держали его теперь не на шутку. Всеми возможными и невозможными методами. Связка в полузащите Черенков — Гаврилов — Шавло могла блистать восемь-десять игр подряд, но ничего особенного не показать в следующих двух-трех. Это не упрек, это констатация факта. Особенно трудно приходилось Федору в матчах с жесткими, атлетичными командами. Так произошло с немцами из ГДР в полуфинале московской Олимпиады, так нередко было с киевлянами и «Днепром».
Но Черенков уже стал великим в глазах болельщиков, его обожали и боготворили трибуны, народ шел «на Федора», и он щедро платил ему любовью за любовь, превращая проходные, казалось бы, матчи в почти театральное зрелище.
В 1983-м Черенкова просто загнали. Он играл за первую и олимпийскую сборные, на трех фронтах за «Спартак»... Но сипы человеческие не беспредельны. И Федор от переутомления заболел.
— Иногда мне снится бременский кошмар, мы тогда проиграли «Вердеру» — 2:6, и в самом конце основного времени я не забил из очень выгодной позиции, — вспоминает Федор Черенков.
— Просыпаюсь в холодном поту. А порой снится, что мы снова чемпионы и все вместе: я, Серега Шавло, Ринат, Вагиз, Юра Гаврилов, Сережа Родионов, Саша Мирзоян... После таких сновидений весь день — хорошее настроение...
То, что Черенков стал визитной карточкой московского «Спартака» восьмидесятых, — факт, не нуждающийся в доказательствах. Но так счастливым образом совпало, что и «Спартак» ведь был именно той командой, где для Федора сложилась атмосфера наибольшего благоприятствования. Для его самовыражения, проявления себя как незаурядной футбольной личности, утверждения игроцкого «я». Бесков был тем человеком, без помощи которого Черенков вряд ли стал бы тем Черенковым, каким мы его узнали, запомнили и полюбили. Федор дважды признавался лучшим футболистом Советского Союза в ежегодном референдуме нашего еженедельника. Последний раз — в 1989 году, когда «Спартак» стал чемпионом уже при Романцеве. Выскажу мысль, которая кому-то, возможно, покажется крамольной. К 1989-му Черенкову вообще не так уж необходим был тренер. Любой. И этот факт я связываю с уходом Бескова. Противоречие здесь только кажущееся. Опытнейший мастер сбросил с его уходом некоторые — вольно или невольно они возникают у каждого тренера — стереотипы, почувствовал еще больший вкус к игре как таковой, еще больший простор для выдумки и озорства. Его игра засверкала утонченными гранями и красками еще ярче.
В очередной раз не попав по воле тренера сборной на чемпионат мира в Италию (и это лучший футболист года!), летом Федор уехал вместе с Родионовым во французский «Ред Стар», откуда спустя полгода вернулся по причинам не футбольным, а медицинским. Старая болезнь вновь дала о себе знать...
В 1993-м Черенков еще вел за собой молодой спартаковский корабль, теперь уже в чемпионате России, а в следующем году сыграл свой прощальный матч.
Слова бессильны выразить все те чувства, что вызывала игра Черенкова. Разве можно рассказать, как это было, тем, кто не видел воочию, как играли Бобров и Федотов, Стрельцов и Воронин? Все пересказы будут верны лишь отчасти...
Федор уходил в дождь — спартаковская погодка. Дай Бог вам, Федор Федорович, здоровья и счастья в жизни!